Когда последний гитарный аккорд убежал из затаившего дыхание многолюдного зала в сторону шумевшей невдалеке Куры, певец тут же на сцене закурил, и дружески тихо признался:
- Всё, генацвале, сдаюсь! Кончились патроны... Давайте сделаем небольшой перекур и я отвечу на вот эти ваши вопросы.
И стал перебирать ворох бумажек, которые уже кипой лежали на низеньком столике. Читая вопросы, он отвечал кратко, остроумно. Почти после каждого его ответа в зале слышались то смех, то аплодисменты. Но над одной из записок почему-то задумался дольше обычного.
Достав из пачки очередную болгарскую сигарету, он вроде смутившись, сказал в микрофон:
– Интересный вопросик. Где и когда я сорвал свой голос?..
Затянувшись ещё раз „Опалом”, он секунду-другую помолчал, а затем, как и положено поэту, ответил залу стихотворным слогом:
– Я глотку сорвал, подражая Тарзану,
в каком-то бурьяном заросшем овраге...
Затем, притушив в пепельнице сигарету, добавил:
- Но об этой, очень забавной истории я постараюсь рассказать или спеть вам в следующий раз...
Не успел, к сожалению…
........................................................................................................................
... Ловко, как тренированный спортсмен, Вовка вспрыгнул на подставку для стрельбы из армейских винтовок, и в той же шутливой ноте стал сам себя представлять. Там, в далёкой-предалекой от Гайсина Москве, наш одногодок, видать, имел возможность бывать в разных театрах и видеть-слышать известных на весь Союз артистов. Иначе бы он не смог так артистично сымитировать какого-то опереточного персонажа и очень смешно-забавно объявить рассевшейся вокруг оружейного стола замызганной шпане-публике:
