...Не знаю, как у ребят, а у меня глубокое щемящее чувство поднялось не тогда, когда кто-то из немецкой альпинистской связки щелкал нас на вершине с буйствующим в руках от ветра израильским флагом. Не тогда, когда последний могучий гребень пошел на излет, и мы поняли – взойдем. Не тогда, когда горная болезнь мокрой ватой забила рот и каждый шаг вверх был втрое тяжелее привычного, а мы шли. Самолет прошил облака над Женевой и поплыл над ними в сторону Вены. И тут в правых иллюминаторах из пелены вынырнул собственной персоной Монблан. Именно в том ракурсе, в каком мы видели его из Шамони - вот красные скальные перья Эгюй-дю-Миди, черно-белый срез гребня у хижины Гютэ, плоскотина последнего прибежища уставших альпинистов - спасательного вагончика Валлоу, и, наконец, сама вершина. Кто-то прошептал растерянно:
- Блин! Как же мы туда заперлись?
