Теодор Герцль . Автобиография.

2010 год - год юбилейный- исполнилось 150 лет со дня рождения Теодора Герцля, человека, изменившего мир. В газете "Окна" была напечата биография Герцля, написанная им самим в 1898 году и опубликованная в книге «Теодор Герцль» издательства «Кадима» , Петроград, 1918 г. Статья предоставлена была архивистом Сашей Цадиковым. В интернете этой статьи нет. Итак, Герцль рассказывает сам о себе. Не памятник, не символ, живой человек.

Я родился в 1860 году в Будапеште, вблизи той самой синагоги, в которой раввин недавно в самых строгих выражениях порицал меня за то, что я всерьез пытаюсь добиться для евреев большего почёта и большей свободы, чем они имеют в настоящее время.
На входной двери дома на Табачной улице, в котором я увидел свет солнца, через 20 лет можно будет прочесть надпись: «Отдается внаём».

Я не могу отрицать, что я посещал школу. Сначала я ходил в еврейскую начальную школу, где пользовался известным уважением, потому что мой отец был состоятельным купцом.
Самое раннее моё воспоминание об этой школе касается колотушек, которые мне доставались за то, что я не знал подробностей исхода евреев из Египта. В настоящее время многие учителя готовы меня колотить за то, что я слишком много вспоминаю о том исходе из Египта.
В возрасте 10 лет я поступил в реальное училище, где в противоположность гимназиям, усматривающим центр тяжести в древних классических языках, обращают большое внимание на современные знания.
Лессепс был тогда героем дня, и я задался планом прорыть другой перешеек - Панамский.
Но вскоре я потерял своё пристрастие к логарифмам и тригонометрии, потом что в реальном училище тогда господствовало резко антисемитское направление. Один из наших учителей, объясняя значение слова «язычники», сказал: «К ним относятся идолопоклонники, магометане и евреи» .После этого удивительного объяснения с меня довольно было реального училища, и я захотел посещать классическое учебное заведение. Мой добрый отец никогда не стеснял меня в выборе науки, и я стал учеником гимназии. Несмотря на это, панамский проект не был ещё вполне устранен с моего жизненного пути. Много лет спустя мне, как парижскому корреспонденту венской «Neue Freie Presse» пришлось писать о громких событиях этого скандального эпизода французской истории.
И «Евангелической гимназии» евреи составляли большинство, и потому нам не приходилось испытывать травли евреев. В VII классе я написал мою первую газетную статью, конечно, без подписи: иначе я попал бы в карцер. В бытность мою в последнем к5лассе гимназии скончалась моя единственная сестра, девушка 18 лет. Моя добрая мать была так удручена горем, что в 1878 году мы переехали в Вену.
В течение траурной недели нас посетил раввин Кон и спросил меня, какие у меня планы на будущее. Я ему сказал, что хочу стать писателем, на что раввин покачал головой столь же неодобрительно,
Как впоследствии он отнёсся к сионизму. «Карьера писателя - это, собственно, говоря, не профессия», - заключил недовольный раввин.
В Вене я изучал право, участвовал во всех студенческих затеях и носил пёструю шапочку корпорации, пока последняя не постановила, что отныне евреи не будут приниматься в её члены.
Те, которые уже состояли её членами, получили любезное позволение остаться в корпорации. Я распрощался с этими благородными молодыми людьми и взялся серьезно за работу. В 1884 г. Я стал доктором juris и приступил под руководством одного судьи к судебной деятельности в качестве чиновника без содержания. Я работал при судах Вены и Зальцбурга. В Зальцбурге эта работа казалась мне привлекательнее: Окрестности этого города, как известно, отличаются особой красотой. Моя канцелярия помещалась в старинной крепостной башне, как раз под колокольней, и трижды в день приятно звучал в моих ушах колокольный звон.
Я, конечно, писал больше для театра, чем для суда. В Зальцбурге я провёл некоторые из счастливейших часов жизни. Я охотно бы остался бы в этом красивом городе, но как еврею , мне бы никогда не удалось добиться положения судьи. Поэтому я распрощался с Зальцбургом и с юридической премудростью.
Будапештскому раввину я опять причинил огромное огорчение: вместо того, чтобы подыскать себе какую-нибудь настоящую профессию или должность, я стал путешествовать и писать для театра и газет. Много моих пьес было поставлено в разных театрах: некоторые имели успех, другие провалились. До сих пор я не могу понять, почему некоторые мои вещи имели успех и почему другие были освистаны. Однако разница в судьбе моих пьес научила меня не обращать внимания, аплодирует ли публика моему произведению или освистывает его. Нужно удовлетворять лишь себя, всё остальное безразлично. Теперь я осуждаю все мои пьесы, даже те, которые имеют ещё успех в императорском Burg-театре в Вене, и не интересуюсь ими больше.
ЧВ 1889 г. Я женился и имею троих детей: одного мальчика и двух девочек. По моему мнению мои дети не уродливы, ни глупы. Но я могу, конечно, ошибаться.

Во время моего путешествия по Испании в 1891 г. Венская газета “Neue Freie Presse” предложила мне быть её корреспондентом в Париже. Я принял эту должность, хотя до того времени презирал политику и питал к ней отвращение. В Париже я имел случай узнать, что мир понимает под политикой, и я высказал мои воззрения в небольшой книге “Das Palais Bourbon” . В 1895 г. Париж мне надоел, и я вернулся в Вену.
В течении последних двух месяцев моего пребывания в Париже я написал книгу «Еврейское Государство» , благодаря которой вы мне оказали честь , прося доставить вам некоторые биографические данные о моей скромной особе. Не помню, чтобы я что-либо писал в таком возвышенном настроении, как эту книгу. Гейне говорил, что в те моменты, когда он писал некоторые из своих строф, он слышал над своей головой витание орла. Когда я писал эту книгу, я тоже верил в нечто вроде шелеста над моей головой. Я работал над ней ежедневно до полного изнеможения . Единственным моим развлечением было вечерами слушать вагнеровскую музыку, особенно «Тангейзер» , оперу, которую я слышал столько раз, сколько её ставили. Только в те вечера, когда не было оперы, я испытывал сомнение в правильности моих мыслей.

Сперва я имел в виду, чтобы маленькое сочинение о решении еврейского вопроса обращалось только частным образом в кругу моих друзей. Опубликовать эти взгляды я решил впоследствии: я не имел намерения лично заняться агитацией в пользу еврейского дела. Большинство читателей с удивлением узнает об этой моей первоначальной антипатии к агитации. На всё это дело я смотрел так, что надо действовать, а не обсуждать. Публичная агитация должна была служить мне последним средством на случай, если бы мой частным образом высказанный совет не был услышан или исполнен.
Когда я окончил книгу , я попросил одного из моих старейших и лучших друзей прочитать рукопись. Во время чтения он вдруг заплакал. Я нашёл его волнение вполне естественным, потому что он был еврей: ведь и я подчас плакал, когда писал. Но, к моему разочарованию, он дал совсем иное объяснение своим слезам. Он подумал, что я сошёл с ума, и, как друг, был сильно огорчён моим несчастьем. Он убежал, не сказав мне более ни слова. После бессонной ночи он вернулся и настаивал, чтобы я бросил это дело, так как все меня сочтут помешанным. Он был так возбуждён, что я обещал ему всё, лишь бы его успокоить. Затем он мне посоветовал спросить мнение Макса Нордау – можно ли считать мой план мыслью вменяемого человека. «Я никого не спрошу, - ответил я ему. – Если мои мысли производят такое впечатление на просвещенного и преданного друга, я откажусь от этого плана»
После этого мне пришлось пережить очень тяжёлый кризис. Я могу сравнить это только с тем, что докрасна раскалённое тело бросают в холодную воду. Конечно, если это тело по случайности железо, оно превращается в сталь.
Друг, о котором я говорил выше, составлял однажды мой счёт расходов на телеграммы. Когда он дал мне счёт, состоявший из длинного ряда цифр, я сразу заметил, что сложение сделано неверно. Я обратил внимание, и он ещё раз сосчитал, но только при третьем или четвёртом разе его суммы совпали с моими. Этот незначительный случай вернул мне мою веру в себя. Я ведь в состоянии вернее считать, чем он, значит, мой рассудок меня не совсем оставил.
С того дня начались мои заботы о еврейском государстве. В течение следовавших затем двух и более лет я пережил много, много грустных дней и я опасаюсь, что ещё больше грустных дней ожидает меня в будущем. В 1895 г. Я начал вести дневник, в данный момент уже заполнены четыре толстых тома. Если бы я их когда-нибудь опубликовал, то мир поразился бы, узнав, что мне пришлось пережить, кто были враги моего плана и, с другой стороны, кто мне содействовал.
Но одно я считаю несомненным: движение будет продолжаться. Не знаю, когда умру, но сионизм не умрёт никогда. Со времени базельских дней еврейский народ снова имеет народное представительство : следовательно, возникнет Еврейское Государство в его собственной стране. Я теперь работаю над созданием банка и ожидаю, что он будет таким же крупным успехом, как и конгресс.
Лондон.1989.Июль.

И ещё мне бы хотелось привести несколько афоризмов Герцля. Перевод выполнен Иланой, за что ей большое спасибо!
Мы хотим дать евреям их собственную страну. Но не выдергивать их из привычной им среды, а пересаживать их осторожно, не повредив корней, в ту почву, которая подойдет им куда лучше прежней.

Евреи вечно гонимы по свету. Нас выгоняют из дому, из самих могил выгоняют нужда, политические репрессии и социальное устройство стран где мы живем.

Ошибается сам и других вводит в заблуждение тот, кто считает, что евреи поселяются в земле своих предков незаконно. Здесь, на исторической родине евреев, из появление воспринимается как должное, именно потому что это их историческая родина

Если ты приложишь вся свою волю в тому, чтобы твои мечты сбылись, это уже будут не мечты.

Дайте нам независимость на клочке земли, который принадлежит нам по праву. Дальше мы сами разберемся

Само собой разумеется, что у евреев не может быть иной цели, кроме Палестины, и даже если наша попытка не удасться, цель наша останется неизменной

Колонизация, основанная на филантропии, обречана на провал. Колонизация, основанная на национальном самосознании, должна преуспеть

Благотворительность развращает.

Палестина – это наш дом. Звука одного этого имени достаточно, чтобы сплотить наш народ.

Теодор Герцль - пророк. Судьба пророков незавидна, как и судьба его семьи. Его дочь умерла от пристрастия к наркотикам, сын покончил с собой на её могиле, вторая дочь погибла в нацистском концлагере Терезиснштадт. Единственный внук Герцля покончил с собой в 1946 .
Но живы мы и жива страна Израиль.

Когда у нас будет своя страна, ничто не помешает нам оставаться частью общечеловеческой цивилизации. Чтобы принадлежать к человечеству совершенно необязательно жить всю жизнь среди чужих, которые тебя ненавидят.