Отпуск

Служба в армии. Редко у кого это были серые будни когда один день сменяет другой и ничего нового не происходит. У каждого, кто прошел эту школу жизни есть о чем рассказать. Много чего происходит за эти несколько лет вдали от дома. И во время моей службы было много интересных событий. Об одном из них я и хочу сейчас рассказать.

Кто самый главный человек в казарме? Не командиры, не офицеры, не старослужащие. Самый главный в казарме - старшина. Хозяйственник. Хозяин всего того, что находится в казарме. Вот и у нас был свой старшина. Маленький, хитренький, жадный уроженец молдавских виноградников каким-то образом выбился на "должность" и крепко, всеми возможными способами, за нее держался. Он был олицетворением настоящего старшины. Новую форму по закону можно было получить трижды за службу. У нашего старшины - только в начале службы. Он любыми способами оттягивал смену форменной одежды, под любым
предлогом заставлял ремонтировать старую, а если уже вынужден был выдать кому-то новый комплект - то ни на одном лице людей, мучающихся тяжелейшей зубной болью, вы не смогли бы увидеть такого выражения, как на лице нашего тряпочника.
Но это если вы хотите поменять по закону. А за малую мзду - в любое время и в любом количестве. Все, чего только душе захочется. Брюки, гимнастерки, белье, панамы, сапоги - и вы не поверите - все это нужного размера! Одним словом - он владел серьезным бизнесом. Все мужики окрестных сел щеголяли в солдатской форме, все кровати были застелены простынями и наволочками со штампом нашей части, а полотенцами с такими же штампами вытирались лица и другие части тел наших радушных соседей. И все считали своим долгом раскланяться при встрече с нашим "бизнесменом".

Это была жизнь, которой он жил. А мы несли свою службу. Время от времени, а служил я в стройбате, нам предлагали сделать какую-то работу для части, чтобы по ее окончании получить разрешение на отпуск. И каждый из нас старался воспользоваться этой возможностью. А друзья максимально старались помочь претенденту на этот подарок.
Я никогда не умел рисовать. Ну, не дал мне Господь таких способностей. Всегда, когда меня спрашивают, умею ли я рисовать, я рассказываю старую историю. Когда я учился во втором классе, мы на уроке рисования лошадь рисовали. По памяти. Когда я нарисовал лошадку, учитель посмотрел и спросил:
- Что это такое?
Наверное никогда лошадь не видел...

Но, будучи в армии, я так хотел поехать домой, что вдруг у меня проявилась способность писать наглядную агитацию. Я освоил письмо перьями, научился строить планшеты, обтягивать их ватманом, придавать оттенок колером. Я ради интереса написал пару плакатов и меня заметили! Несколько месяцев мне давали совершенно разные задания и я их с удовольствием выполнял. А было это уже на втором году службы, я уже дослужился до звания сержанта и вся моя служба заключалась в том, чтобы привести взвод на
объект, проследить за выполнением работы и увести его обратно. А данные мне задания я выполнял после отбоя.

И вот в это время у меня произошел крупный скандал со старшиной. В его обязанности входило следить за порядком в казарме. То есть, за уборку отвечали командиры отделений, а он следил, чтобы сержанты обязательно заступали на службу дежурными по роте. Простые солдаты - дневальные - производили уборку, а сержанты - дежурные - командовали дневальными и несли прямую ответственность за чистоту и порядок. Так как у меня совсем не оставалось свободного времени, а мы ждали крупнейшую проверку из Москвы, меня освободили от дежурств. То есть кто-то залез на то поле, где безраздельно привык хозяйничать старшина. Первое время он старался побыстрее проскользнуть мимо меня, всем своим видом показывая, что этого он так не оставит.

А когда он услышал, что командир роты предложил мне сделать наглядную агитацию как работу для получения отпуска,у него полностью отказали тормоза. Он пытался поймать меня с незаправленой кроватью, с нечищеными сапогами, с тем, что отсутствуют зубная щетка и сапожный крем - все тщетно. Мы все хорошо знали его подлую душенку и я постоянно следил, чтобы не допустить ошибки.

Приехавшая комиссия хорошо оценила нашу подготовку и мне перед строем было объявлено, что я заслужил отпуск. Через две недели. И я начал готовиться. Первым делом я подошел к старшине и попросил его дать мне из каптерки парадную форму, чтобы подготовить ее к отьезду. Он дал. Но видели бы вы, что я получил для поездки домой! В этом не то, что маме на глаза -
собакам на улице нельзя было показаться во избежание у них инфаркта. А поменять форму он отказался. Что-то надо было срочно предпринимать.

И я решился. Я одел эти лохмотья и, дождавшись обеденного времени, когда в части собирались все солдаты и офицеры, пошел к командиру части. Я понимал, что к нему меня никто не пропустит, но расчет мой был прост: подойти к штабу в то время, когда меня увидит максимальное количество людей. А так как недавно я получал благодарность перед строем - кто-то должен меня вспомнить. И вспомнили. И не просто вспомнили! Я шел в тот момент, когда к штабу подьехала машина командира части. Видно, он был в хорошем расположении духа, потому что улыбаясь вышел из машины и застыл. Это он увидел меня. И я, недолго упираясь, ответил ему на все вопросы о моей форме. Через минуту, возвращаясь в казарму, я разминулся с быстро бегущим к штабу старшиной. А еще через некотое время я получал из его рук совершенно новый комплект формы. Казалось бы, на этом конфликт исчерпан. Но он жаждал реванша. Он мне в глаза говорил, что в отпуск я не поеду - он сделает все для этого.

Через несколько дней меня вызвал к себе командир роты. В кабинете кроме него находился и старшина. Мне было сказано, что через два дня я уезжаю в отпуск. Но старшина попросил, чтобы я с завтрашнего дня взял дежурство по роте. Как раз до отъезда успею смениться. Делать было нечего, приказ есть приказ. Когда мы вышли из кабинета, старшина прошипел:
- Если где-то будет плохо убрано - не уедешь. Проверять приду с офицерами. Я им докажу, что ты плохо несешь службу.
Я заступил на дежурство вечером. Дневальными я попросил быть своих лучших друзей. Помочь мне вызвались и свободные от смен ребята. С утра, когда все разошлись, мы принялись за уборку казармы. У нас было шесть часов...

Так я еще никогда не драял. Ни до этого, ни после. Мы любовно вылизывали полы, залезая в каждый уголок. Мы влажными тряпками
протирали каждый сантиметр на койках -и поручни, и спинки, и сетку. Мы драяли стены и окна. Мы вычистили ВСЕ. Абсолютно все. На кону стоял мой отпуск, а у меня были отличные друзья.
В два часа в казарму зашла делегация. Возглавлял ее старшина, а за ним нехотя шли молодые офицеры и прапорщики. Они понимали всю щекотливость ситуации, но не могли отказаться участвовать в этом спектакле. Они пришли лишить меня возможности увидеть родителей, бабушку, родственников и друзей. И я видел - им было стыдно.

Старшина вынул белый накрахмаленый платок и начал проверку с дальнего конца казармы, продвигаясь к выходу. Он тер своим платочком везде - и тот оставался таким же чистым. И чем ближе все подходили к концу казармы, тем яснее становились лица членов комиссии. Да и наши тоже. Лицо старшины с каждой минутой, с каждым пройденным метром только темнело от злости. Мы уже подошли к выходу, уже все ждали конца всему этому, как он вдруг посмотрел на дневального, стоявшего на тумбочке и скомандовал:
- Отойди!
Наш прапорщик, понимая, что тумбочка - его последняя надежда, тер ее со всех сторон, как-будто бы решил ее отполировать. Платочек был чистым. И вдруг он резко нагнулся и отрывистым широким движением провел по днищу тумбочки...
Вылез он из-под нее с видом победителя - платок был покрыт пылью и грязью. С торжествующим видом он подсунул мне под нос эту грязь и спросил:
- Ну, что ты мне хочешь сказать на это?
И я ответил:
- Свинья везде грязь найдет.

Через некоторое время я сдал ему новую форму и пошел выполнять полученые наряды вне очереди.