Йони Рехтер: Глаза в глаза

Если у вас, любезный читатель, есть дети, то вам наверняка доводилось слышать, как они мурлычут «Ха-ялда ахи яфа ба-ган» – «Самая красивая девочка в садике». Эту детскую песенку из сборника «Шестнадцатая овечка» поэта Йонатана Гефена на мелодию Йони Рехтера знает и любит абсолютно вся израильская детвора. Для русскоязычных израильтян-радиослушателей каждая суббота начинается с голоса Арика Айнштейна, исполняющего песню «Шабат ба-бокер, йом яфе» по радио "РЭКА". Творцы этого славного произведения все те же Йони Рехтер и Йонатан Гефен. И еще очень много песен написал композитор Йони Рехтер.

Йони Рехтер

Он живет в самой обычной квартире в центре северного Тель-Авива. Мой взор притягивают опоясывающие стены книжные стеллажи, буквально стонущие под массой книг. Такое знакомое зрелище… На столе в салоне раскрытая книга. «Что читает сейчас Йони Рехтер?», - полюбопытствовала я. Представьте, это был Владимир Набоков – эссе о Гоголе (в переводе на иврит, естественно).

Предки Йони Рехтера прибыли в Эрец-Исраэль из Одессы в 1919 году на пароходе «Руслан». Он родился в семействе потомственной израильской интеллигенции. Дед и отец – знаменитые израильские архитекторы. Зеэв Рехтер – автор комплекса «Биньяней ха-ума» в Иерусалиме, отец, Яаков Рехтер, спроектировал роскошное ступенчатое Дома отдыха профсоюзов «Мивтахим» в Зихрон-Яакове, больницу «Кармель» в Хайфе, тель-авивский променад и много других архитектурных достижений. Тетушка Йони училась в одном классе с Ицхаком Рабином. Его единокровная сестра Дафна Рехтер – известная театральная актриса и дочь "первой леди" израильского театра Ханы Марон.

Йони, однако, не стал ни архитектором, ни актером. Он пошел своим путем, получил основательное профессиональное музыкальное образование. Рехтер – блестящий джазовый пианист, прозванный израильским Гершвином, и композитор, обладающий индивидуальным, узнаваемым почерком.

И все же детство Йони Рехтера не было столь безоблачным, как я думала. Он не был типичным тель-авивским пай-мальчиком, строящим свою жизнь по заранее расписанному маршруту. Отец оставил семью, когда ребенку было четыре года.

- Мне было непросто примириться с тем, что отец жил не с нами, – говорит Йони. – А так что ж? Обычное детство израильского ребенка: спорт, играл в баскетбол, благо рост позволял. Много читал, плавал в бассейне, и до сих пор люблю. Начал учиться музыке, но до 14-15 лет не проявлял особого энтузиазма, только играл, как положено прилежному ученику, этюды, фуги, сонаты. Конечно, классики, на которых воспитывались все – Бах, Бетховен, Брамс, Шуман, Шопен, Шуберт – вечны и незыблемы. Но, когда появились «Битлз», меня потянуло сочинять песни. В армии служил в ансамбле артиллерийских войск, играл на электрооргане, был исполнителем, а петь даже и не думал. Затем я окончил Тель-Авивскую музыкальную Академию. Тут появились Билли Джоэл, Элтон Джон, после чего я всей душой предался джазу, и моими путеводными звездами стали Билл Эванс, Чик Кориа, Маккой Тайнер и другие. На этой волне я влился в ансамбль «Каверет» («Улей»), и с тех пор музыка стала для меня профессией.

Участники ансамбля " Каверет": Йони Рехтер, Ицхак Клептер, Гиди Гов, Эфраим Шамир, Дани Сандерсон, Алон Олеарчик, Меир Фенигштейн

Ансамбль «Каверет» до сих пор является одним из наиболее известных в Израиле. Его участники – люди знаменитые: артист, певец, ведущий телевидения и радио Гиди Гов, композитор и автор текстр, создавший большинство шлягеров группы Дани Сандерсон, блестящий гитарист и композитор Ицхак Клептер (по прозвищу Черчилль), разносторонние музыканты Алон Олеарчик, Эфраим Шамир.

Йони продолжает:

- Успех «Каверет» был феноменальным, нас буквально рвали на части. Мы выступали до тридцати раз в месяц, практически ежедневно, иной раз давали по два концерта в день. Мгновенно покорили Израиль, в течение нескольких лет не сходили со сцены. Выступили на "Евровидении". В 1973 году записали пластинку "Сипурей Пуги", которая разошлась в огромном количестве, в 1976 ездили на гастроли в США, исколесили всю страну. Попробовали сделать пластинку там, но не получилось. Так было не только с нами, но, к примеру, с Шаломом Ханохом. Хотя группа и распалась, но раз в несколько лет мы собираемся и выступаем вместе.

- Да, я была два года назад на таком концерте в Ришон ле-Ционе. На сцене – Гиди Гов, Алон Олеарчик, певица Мази Коэн. В амфитеатре – слушатели, исполненные восторга, подпевающие артистам. Во втором отделении на сцене появился Шалом Ханох, подлил масла в огонь. И только тебя, Йони, не хватало. Ты, кажется, был в ту пору за границей? Знают ли тебя за рубежом?

- Нас с известной певицей Эстер Офарим часто приглашают в Гамбург, где мы выступаем в театре «Камершпилле». Несколько лет назад я побывал в Японии. Про выступления «Каверет» в Америке уже говорил.

- А в России тебе бывать приходилось?

- О, я бы очень хотел съездить в Россию, но пока не пришлось. Хотя возможность такая однажды была. Как-то мне позвонил «русский» редактор с «Коль Исраэль» и сообщил, что в Петербурге есть ансамбль, который получил ноты одной моей песни. Ребята очень хотели со мной встретиться, но так мы и не довели переговоры до конца. Вообще-то однажды я выступал перед русско-еврейской публикой, это было в Ладисполи, под Римом. Но свои русские корни я чувствую постоянно, очень люблю русское искусство: Чехова, Толстого, Достоевского, фильмы Михалкова. В музыке мои пристрастия – Стравинский, Прокофьев, Шостакович. Недавно я прочел биографию Шостаковича, написанную Соломоном Волковым и переведенную на иврит.

- Мне довелось однажды видеть Шостаковича и даже сидеть недалеко от него в зале ленинградской Филармонии.

- В самом деле?

- Я была совсем девочкой, и мои родители повели меня на премьеру его 13-й симфонии...

- ...«Бабий яр» – мгновенно откликается Йони.

- А если бы тебе представилась такая возможность, что бы ты сказал своей русскоязычной аудитории?

- Мы еще недостаточно знаем людей из последней русской алии, недостаточно слышим их подлинный голос. Я чувствую, насколько огромен ваш человеческий потенциал, высок культурный уровень. Очень надеюсь на то, что контакт между нами укрепится. Мне приходилось немало общаться с оркестрантами симфонического оркестра Раананы в процессе работы над концертами из моих сочинений. Но пока что я вижу, к сожалению, определенную закрытость, несмотря на исключения вроде театра «Гешер».

- Причина нашей некоторой отчужденности от израильской культурной жизни видится мне в том, что мы считаем себя самодостаточными. Занимаемся культурным самообслуживанием и не очень охотно выходим из своего кокона. Как видно, пока нет у нас ни времени, ни особого желания для того, чтобы присмотреться друг к другу, да еще мешает вечное противостояние: восток и запад, левые и правые, религиозные и светские. К тому же нас так много и мы такие разные…

- Да, конечно, вы ведь прибыли из совершенно иной действительности и воспринимаете то, что здесь происходит, не так, как многие уроженцы Израиля и других стран. Но, тем не менее, процесс взаимного узнавания происходит. Кого бы ты, говорящая по-русски, назвала в качестве культурных эмиссаров, представляющих вас ивритской публике?

- Кроме театра «Гешер» и отдельных актеров, я бы назвала музыкантов классического направления. Вот, например, композитор Йосеф Барданашвили. (*теперь - в первую очередь Евгения Шаповалова - доп. автора).
- Тут, Марина, ты попала в точку! Я как раз недавно был на вечере грузинской музыки, на котором он знакомил слушателей с произведениями грузинских композиторов, мне ужасно понравилось, это совершенно неповторимая музыка.

- Могу себе представить, и даже завидую. Кстати, Йони, ты буквально повторяешь то, что я слышала о нас, олим, от Арика Айнштейна. Ты ведь много с ним работал, участвовал в записях детских видеокассет, вы выпустили альбом «Из стихов Авраама Халфи», несколько звуковых альбомов для детей.

Йони Рехтер и Арик Айнштейн

- Да, и каждый из этих альбомов заслужил большую популярность. Я очень ценю и люблю Арика Айнштейна, он удивительный певец и человек невероятно теплый, естественный и потрясающе артистичный. Наше знакомство состоялось, когда я был еще в «Каверет». Он предложил мне сделать переложения нескольких песен для фортепиано. Мы встретились, и я сказал ему, что еще и песни сочиняю. Он об этом не знал, но, видать, что-то угадал во мне, у него вообще блестящее чутье на молодые дарования. Я сыграл ему несколько песен, он заинтересовался, одобрил, так и возник наш контакт, переросший в добрые творческие отношения. Тогда он еще выступал на сцене, и я участвовал в его концертной, артистической и музыкальной деятельности, входил в его окружение. Мне здорово повезло, что я с ним работал, Арик меня многому научил. Он до тонкости разбирается в вопросах инструментовки, в технических особенностях записи, у него огромный опыт в этой области Он приходил ко мне, мы сидели неделями, месяцами, пока не доводили работу до совершенства. Так было, например, с песней «Атур мицхех» («Твой лоб увенчан златом ночей»), она у меня полгода отлеживалась, пока не созрела окончательно. Арик Айнштейн обучил и сформировал не одно поколение израильских музыкантов, он для меня – огромная ценность.

- В нем выражен природный талант, без малейшего принуждения. Арик умеет позволить творчеству возможность естественного течения, по его собственному выражению. А как, Йони, создается музыка для театра: есть ли у тебя конкретные приемы, способы? Какую роль, по-твоему, играет композитор в создании спектакля?

- Я бы определил это следующим образом: у каждого спектакля есть свое лицо, и музыка должна ему соответствовать, быть полноправной частью структуры. Я прихожу на читку, слушаю анализ пьесы, стараюсь понять спектакль еще до его сценического воплощения, на стадии литературной, еще не театральной. Пытаюсь понять место музыки в конкретной постановке, какие именно чувства она должна вызвать у зрителя – эмоциональную ли разрядку или, напротив, усиление напряжения, смех или слезы. Эта работа скорее целевая и программная, нежели спонтанная В 80-е и 90-е годы мне довелось много работать с известным режиссером Мики Гуревичем. Хороший постановщик умеет создать целое при помощи всех сценических средств. Мы трудились над Шекспиром – «Сон в летнюю ночь» и «Макбет», над пьесами Мольера. Наш союз видится мне тандемом, который возглавляет режиссер. А моя роль такова: я – музыкальный слуга спектакля, создающий фон, атмосферу, я должен нечто прибавить и органично вписаться в цельный замысел. Музыка исполняет ту же роль, что и декорации, свет, оформление. В последние годы, однако, я стал писать меньше музыки для театра.

- Случалось ли так, что музыка, сочиненная тобою для спектакля, обретала независимость?

- Да, и нередко. Так, песни, которые я написал к спектаклю «Гетто» (постановка Йегошуа Соболя) теперь живут отдельно, сами по себе.

Йони не склонен к выпячиванию своей особы. Он был приятно удивлен тем фактом, что статья о нем помещена в Краткой еврейской энциклопедии на русском языке. Как, впрочем, о его отце и деде – знаменитых архитекторах. Меж тем у него есть основание для гордости: уже упомянутая песня «Атур мицхех» на слова Авраама Халфи в исполнении Арика Айнштейна, Йегудит Равиц и Корин Алаль признана в Израиле лучшей местной композицией последнего двадцатилетия, в ее честь посажено дерево в Саду израильской песни (есть и такое чудо в нашей стране!). Альбомы в исполнении Арика Айнштейна (в выпуске некоторых Йони принимал участие в качестве пианиста и аранжировщика) неизменно становились «золотыми». Детские песенки на слова Йонатана Гефена «Ох уж это «надо»!», «Дама с кошелками» стали незаменимым пособием для изучающих иврит. И это лишь наугад выбранные мною вехи на его творческом пути.

- Йони, мне также нравятся песни из альбома «Глаза в глаза» («Бе-гова ха-эйнаим») в твоем собственном исполнении, особенно «Честь женщины у домашнего очага». Тебя, однако, нередко упрекают в сложности мелодий, по утверждению иных критиков, неоправданной.

- Тем не менее диски покупают, они нравятся, слушатели голосуют кошельками. Мои песни поют, значит, они способны хорошо восприниматься. Такого мнения придерживается, кстати, и Арик Айнштейн. Но диски, где я пою сам, не слишком популярны, я ведь не Бог весть какой вокалист.

- У русских музыкантов существует специфическое понятие – «композиторский» голос. Это значит, что композитор имеет право исполнять свои вещи в пределах отпущенных ему вокальных возможностей.

- Отличное выражение, беру на вооружение, оно мне по душе!

С момента нашей встречи и беседы прошло время, и вот уже Йони Рехтер приехал к нам в Хайфу, чтобы выступить в концерте вместе с Мати Каспи. Аншлаг, молодежь примостилась на ступеньках зала, бурный успех и, как следствие – приглашение выступить повторно. Йони был чрезвычайно взволнован:

Мати Каспи

- Хайфская публика приняла нас очень тепло. Мати блестяще чувствует сцену, публику, легко ведет концерт. Выступить в качестве гостя в программе Мати Каспи, да еще впервые – совсем иное ощущение, чем встретиться у него дома. Я вдруг что-то забыл, потерялся, пришлось сымпровизировать. В тот момент, когда я ушел со сцены, мне стало даже обидно, что все закончилось, поэтому я был страшно доволен, что он в конце программы вновь вызвал меня на сцену. Получился такой славный финальный аккорд.

- Йони, а теперь, когда я наконец услышала тебя «живьем», у меня возник вопрос: почему ты не пишешь фортепианные пьесы для детей?

- Проблема на самом деле заключается только в одном: в нашей стране выпустить нотный сборник совсем непросто и очень недешево.

- В русской классической фортепианной школе принято обучать детей на базе оригинальных произведений. Каждый композитор считает честью для себя написать музыку для детей. Израильские же дети играют в основном переложения фрагментов популярной музыки, что не способствует развитию мастерства. Было бы здорово, если бы израильские композиторы, и ты в первую очередь, создали школу игры для начинающих, базирующуюся на национальных началах.

- Идея хорошая, я об этом подумаю. Вы, «русские», привезли сюда принципы классического музыкального образования, которое действительно может послужить хорошей школой для детей. Я вообще очень люблю инструментальную музыку и джаз.

- Ты ведь преподаешь?

- Преподавать я начал сравнительно недавно, в джазовой школе Римон: искусство композиции, а точнее, сочинение песен. Это дело мне нравится, надеюсь его продолжить, ребята у меня интересные. Что они выберут дальше, неизвестно, но я воочию вижу, как много у нас способных людей!

Не так давно вышел в свет новый нотный сборник песен Йони Рехтера. Два предыдущих имели большой успех у искушенных любителей музыки.

- Йони, музыку для балета ты писал, а об опере, о симфонии думал?

- Нет, ни опер, ни симфоний я писать не пробовал. Хотя в 1993 году сделал сюиту для хора и оркестра на основе песен на тексты ведущих израильских поэтов. Над партитурой сюиты работал восемь месяцев, прошел хорошую школу. Да и музыка для кино содержит в себе элементы симфонизма.

*В 2009 году Хайфский симфонический оркестр исполнил Концерт для фортепиано Йони Рехтера.

- Какие из твоих произведений тебе наиболее дороги?

- Все они мои дети. Но если серьезно говорить о серьезной музыке, то мне нравится то, что я делаю, этим я живу и дышу. Это изнурительный труд, который втягивает тебя всего с потрохами. Требует тебя целиком. И, когда ты находишься внутри, с утра до ночи только там, то уже ни о чем другом не думаешь. Это не значит, что песни вещь менее серьезная, я говорю в общем, о самом процессе, о его продолжительности и насыщенности. Я очень люблю ощущение, будто я растворяюсь внутри огромного мира музыки. Хотя судить о том, что и как получилось, можно лишь потом, на расстоянии.

- Йони, как ты относишься к заявлениям многих артистов, что в Израиле трудно выжить музыкантам? Испытал ли ты на себе такие трудности? В области музыки действительно ведь нет никакой государственной поддержки.

- Я зарабатываю на жизнь музыкой и много работаю для того, чтобы получить соответствующие результаты. Мой образ жизни меня устраивает. Мы, музыканты, строим свою материальную базу самостоятельно, вне зависимости от официальных структур. Я, например, ни разу не получал стипендии, лишь однажды получил премию АКУМ. Иногда и правда бывает тяжело, хочется иной раз получить материальную свободу для исполнения какого-то творческого проекта. Однако я не жалуюсь, как и многие из нас, и всегда надеюсь только на собственные силы. Ведь я этот путь выбрал по собственной доброй воле.

О политике мы так толком и не поговорили, о чем не жалею. Лишь обменялись отдельными замечаниями. Йони считает, что в настоящее время происходит некоторое уменьшение противостояния внутри народа:

- Ситуация, действительность, в которой мы находимся сейчас, тяжелая борьба за выживание, которую мы ведем, настолько сложны, что нужно мобилизовывать силы на созидание, а не на никчемное противостояние. Ну, мы и в самом деле не о политике говорим, – улыбается Йони.

Ему еще нет пятидесяти, он женат, отец двух сыновей – 13 и 17 лет. Оба не преминули получить музыкальное образование: младший учится на виолончели, старший на бас-гитаре и тромбоне.

- Музыка для нас – дыхание, – говорит на прощание Йони. – Она нужна нам для души. Творчество – это возможность говоить на другом языке и понимать без слов. У моих мальчишек впереди армия. Дай Бог, чтобы для всех нас воцарился покой на нашей земле.

©Марина Яновская
Газета "Вести", 2002 год