Кадиш (поминальная молитва) по другу.

Сегодня тебя хоронят. Впервые с тобой что-то происходит без придуманного тобой сценария, без репетиций, без твоих приколов и хохм. Когда-то на вопрос: "Что вы больше всего цените в людях?", ты ответил: "То, над чем можно посмеяться!". Это нас и сблизило - смеяться всегда и над всем, особенно над тем, над чем смеяться было запрещено.

Александр Дашевский

Когда мы поступили в мединститут, 1 сентября, вместо учёбы в белых халатах, начались колхозы в грязных фуфайках. Надо было как-то отвертеться и мы организовали концертную "аидбригаду", которая плавно переросла в КВН, затем - в СТЭМ, которые не отпускали нас уже никогда.

Как бы мне хреново в жизни ни бывало, я всегда радовался, что есть сюжет для смешного письма для тебя, и ты и оценишь и отреагируешь. И это очень помогало жить и мне, и всем нам - "скованным одной цепью".
У нас у врачей, кроме специфического "чёрного юмора", есть ещё нечто специфическое - если мы болеем, нас не обдуришь. Когда ты узнал о своей болезни, и тебе, и всем нам было точно известно, сколько осталось жить. Операция за операцией, химия за химией...Ты и об этом старался рассказывать с юмором.
Я был в шоке, когда, год назад, вы нагрянули на мой юбилей. Мы ездили по Израилю, ты садился за руль и выглядел счастливым. Как-то в машине зазвучала песня Высоцкого "Кони привередливые".
"Я, -говорю, -попросил жену, чтобы эта песня звучала на моих похоронах."
"А я, -ответил ты, -ничего Люде не заказывал, пусть будет для меня приятный сюрприз!"

Потом, в сентябре, ты возил нас по Америке. Тебе оставалось пол-года, силы уходили, приходилось останавливаться через каждые 100 метров. Но, всю программу для нас ты выполнил сполна и, даже, не позволил нам потратить ни цента - за всё ты щедро платил сам. Только, в казино ты позволил нам проиграть немного своих долларов. Когда ты прочитал в Ботинке мои рассказы о вашем десанте в Израиль и нашем в Америку, ты сказал: "очень трогательно". Не "смешно", не "прикольно", а - "трогательно"! Ужас! Для чего продолжать жить, если "юморец стёрся"!
У тебя с этим было всё в порядке до самого конца.

Ты всегда был элегантный, "как рояль" - чувствовалась "порода" интеллигентной еврейской семьи. Легче было встретить инопланетянина, чем увидеть тебя в мятых брюках, или в невымытом автомобиле. Ты был кумиром и идеалом для наших жён, и они всегда нас тобой укоряли. Даже, после тяжёлой операции, требующей ежедневных тяжёлых перевязок, никто и никогда, глядя на тебя, об этом не догадывался.

К Новому году я послал тебе подарок. Т.к. наступал год Тигра, я положил в посылку тапочки в виде тигриных мордочек. Жена была категорически против. До того, как ты получил мой подарок, мы беседовали с тобой по скайпу.
"Что ты подарил своей тёте Славе на 90-летие?" -спросил ты.
"Послал ей халат и тапочки" -ответил я.
"Если я получу в подарок тапочки, -ответил ты, -это будет символ того, что всему - конец."
При этих твоих словах я получил удар кулаком под рёбра от своей жены. Никогда не прощу себе, что не послушал её. Правда, на Новый год ты, чтобы меня успокоить, сфотографировался для меня в этих тапочках. Тебе оставалось 2 месяца.
Когда ты уже двигался с трудом, ты сфотографировал для меня засыпанный снегом балкон, где мы в сентябре сидели и смотрели на океан.

В последний раз мы общались на мой день рождения. Ты сел против света, чтобы я не видел желтизны. Твой принцип: "Всё, что не смешно, видеть не надо", ты соблюдал до конца. Когда я посоветовал тебе принимать активированный уголь, ты ответил: "Тоже мне - друг! Нет, чтоб посоветовать коньяк, или - бабу. А, ты - уголь! Почему все говорят со мной, как будто я уже умер!?". В конце ты рассказал, что, в последние дни потерял различие между сном и явью - реально видишь в доме своих давно умерших родителей, живых и умерших друзей. Тебе оставалось две недели. Сегодня тебя хоронят. Да наше земное время завершается. Тебе уже там хорошо, а мы ещё здесь маемся. Ты бы на мои похороны сочинил более изящный и весёлый кадиш, чем я. Вообще, всё в жизни ты делал изящней и веселей, чем все мы. Хреново нам будет без тебя, совсем хреново! Жди нас, Алик. Аминь!