Сегодня Международный день памяти жертв Холокоста

Константин Георгиевич Паустовский

О плохих и хороших людях.

Недавно знакомый писатель рассказал мне об этом удивительную историю .

Писатель этот вырос в Латвии и хорошо говорит по-латышски.

Вскоре после войны он ехал из Риги на Взморье на электричке. Против
него в вагоне сидел старый, спокойный и мрачный латыш. Не знаю, с чего
начался их разговор, во время которого старик рассказал одну историю.

- Вот слушайте,- сказал старик.- Я живу на окраине Риги. Перед войной
рядом с моим домом поселился какой-то человек. Он был очень плохой
человек. Я бы даже сказал, он был бесчестный и злой человек. Он
занимался спекуляцией.

Вы сами знаете, что у таких людей, нет ни сердца, ни чести. Некоторые
говорят, что спекуляция - это просто обогащение. Но на чем? На
человеческом горе, на слезах детей и реже всего - на нашей жадности".
Он спекулировал вместе со своей женой. Да...

И вот немцы заняли Ригу и согнали всех евреев в "гетто" с тем, чтобы
часть убить, а часть просто уморить с голоду. Все "гетто" было
оцеплено, и выйти оттуда не могла даже кошка.

Кто приближался на пятьдесят шагов к часовым, того убивали на месте.

Евреи, особенно дети, умирали сотнями каждый день, и вот тогда у моего
соседа появилась удачная мысль - нагрузить фуру картошкой, "дать в
руку" немецкому часовому, проехать в "гетто " и там обменять картошку
на драгоценности. Их, говорили, много еще осталось на руках у запертых
в "гетто" евреев. Так он и сделал.

Перед отъездом он встретил меня на улице, и вы только послушайте, что
он сказал. "Я буду,- сказал он,- менять картошку только тем женщинам ,
у которых есть дети".

- Почему?- спросил я.

- А потому, что они ради детей готовы на все и я на этом заработаю втрое больше.

Я промолчал, но мне это тоже недешево обошлось. Видите ?

Латыш вынул изо рта потухшую трубку и показал на свои зубы. Нескольких
зубов не хватало.

- Я промолчал, но так сжал зубами свою трубку, что сломал и ее, и два
своих зуба. Говорят, что кровь бросается в голову. Не знаю. Мне кровь
бросилась не в голову, а в руки , в кулаки. Они стали такие тяжелые,
будто их налили железом. И если бы он тотчас же не ушел, то я, может
быть, убил бы его одним ударом. Он, кажется, догадался об этом ,
потому что отскочил от меня и оскалился, как хорек...

Но это не важно. Ночью он нагрузил свою фуру мешками с картошкой и
поехал в Ригу в "гетто"..

Часовой остановил его, но, вы знаете, дурные люди понимают друг друга
с одного взгляда . Он дал часовому взятку, и тот оказал ему: "Ты
глупец. Проезжай, но у них ничего не осталось, кроме пустых животов. И
ты уедешь обратно со своей гнилой картошкой . Могу идти на пари".

В "гетто" он заехал во двор большого дома.

Женщины и дети окружили его фуру с картошкой. Они молча смотрели, как
он развязывает первый мешок.

Одна женщина стояла с мертвым мальчиком на руках и протягивала на
ладони разбитые золотые часы.

"Сумасшедшая! - вдруг закричал этот человек.-Зачем тебе картошка,
когда он у тебя уже мертвый! Отойди!"

Он сам рассказывал потом, что не знает - как это с ним тогда
случилось. Он стиснул зубы, начал рвать завязки у мешков и высыпать
картошку на землю.

"Скорей! - закричал он женщинам.- Давайте детей. Я вывезу их . Но
только пусть не шевелятся и молчат. Скорей!"

Матери, торопясь, начали прятать испуганных детей в мешки, а он крепко
завязывал их.

Вы понимаете, у женщин не было времени, чтобы даже поцеловать детей. А
они ведь знали, что больше их не увидят.

Он нагрузил полную фуру мешками с детьми, по сторонам оставил
несколько мешков с картошкой и поехал.

Женщины целовали грязные колеса его фуры, а он ехал, не оглядываясь.
Он во весь голос понукал лошадей, боялся, что кто-нибудь из детей
заплачет и выдаст всех. Но дети молчали.

Знакомый часовой заметил его издали и крикнул: "Ну что? Я же тебе
говорил, что ты глупец. Выкатывайся со своей вонючей картошкой, пока
не пришел лейтенант".

Он проехал мимо часового, ругая последними словами этих нищих евреев и
их проклятых детей...

Он не заехал домой, а прямо поехал по глухим проселочным дорогам в
леса за Тукумсом, где стояли наши партизаны, сдал им детей, и
партизаны спрятали их в безопасное место.

Жене он сказал, что немцы oтобрали у него картошку и продержали под
арестом двое суток.

Когда окончилась война, он развелся с женой и уехал из Риги...

Старый латыш помолчал.

- Теперь я думаю,- сказал он и впервые улыбнулся,- что было бы плохо,
если бы я не сдержался и убил бы его кулаком.

Предпочитаю не свечи жечь, а учить матчать и детям свом наказал... Что бы более такой номер не прошёл.