Тарелка синего супа

Родилась я относительно здоровым дитём. Но не исполнилось мне и месяца, как нас навестила тётя, мамина сестра, и не сама, а с гриппом. Она облизала упавшую на пол пустушку и сунула ребёнку, то есть мне. После этого началось моё шествие по поликлиникам и больницам. Двухсторонние пневмонии, ангины, бронхиты, анемия, сепсис, ложный круп и прочие значительные и незначительные заболевания из всех сил тянули меня к выходу с табличкой «морг».

Если бы не мама, то там бы я и оказалась в конце концов, но она выкричала меня у врачей и вымолила у Бога. Её молитвы оказались настойчивее болячек, вопли пробились сквозь профессиональную глухоту повидавших всякое медицинских работников. Маму хорошо знали в местной районной и областной больницах и беспрекословно вытягивали меня из того света на этот. Когда доктор констатировал клиническую смерть, она ухватила его за колени и выла благим матом пока он не вернул к жизни моё тщедушное тельце. В благодарность мать носила им торбы и баулы, приговорив очередных, ещё не вошедших в возраст поросят и птицу. Врачи говорили ей, что девочка перерастёт, окрепнет с годами, но не тут-то было. Болячки сыпались на меня, как из рога изобилия и не было этому ни конца, ни края. Как не было предела материнской надежде и терпению. Так по больницам прошли детство, отрочество и юность. Лет через десять хвори отступят, оставив в наследство трепетно-заискивающие отношение к людям в белых халатах.

А пока мне только шёл девятый год. Почему-то хрящики пяточных костей никак не желали превращаться в обычные косточки, ныли и болели. Эта странная и довольно редкая болезнь называется остеохондропатией пяточных костей. Наверное, такой же диагноз был и у Русалочки. Ей, как и мне, было больно ступать, ходить, бегать и играть с другими детьми. Поэтому я, как и она, была молчаливым, замкнутым и одиноким ребёнком. Какое-то время терпела, а потом призналась матери в новой напасти и смотрела как наливаются её глаза слезами и упрямой решимостью. Травматолог внимательно посмотрел рентгеновские снимки и прописал ножные ванны с морской солью. Осень парили ноги, а немного времени спустя я почти перестала ходить в школу и вообще. Мать, не долго думая, подхватила меня и очередную торбу в охапку и, через голову местного районного врача, без направления, диагноза и медицинской карты отправилась искать спасения к областному травматологу за триста километров по разбитой непогодой дороге. Этого нам местный доктор не простил и демонстративно перестал здороваться. А так как жили мы на соседних улицах, то не здоровались как минимум два раза в день. Лет двадцать, пока не переехали в другой город, но это случится ещё не скоро, а пока я вторую неделю вишу в окошке травматологического отделения областной больницы и считаю машины. Вообще-то мне положено не висеть в окошке, а лежать в постели в гипсовых сапожках, опутанных гроздями гирек для разгрузки стоп. Но я загадала, что когда насчитаю сто машин - приедет мама. Мама не приехала, ни когда я насчитала сто, ни когда я насчитала двести машин. Тогда я стала считать до тысячи, но постоянно сбивалась, отвлекаясь на посторонние предметы, мысли и события.

Тогда я не знала, нет, просто не понимала, что такое тащить на себе дом, работу, огород, двух детей, новорожденного и больного. Такой была жизнь моей матери.

Утро началось с градусника, завтрака и обхода.
- Опять ходила? – немолодой усатый доктор осматривал грязные потрескавшиеся подошвы гипсовых сапожек на вытяжке.
- Неа... – яростно замотала головой.
- Давай-ка мы посмотрим. И откуда это у нас эти трещинки?
- Не знаю, – я широко распахивала голубые глаза и доктор верил. Во всяком случае, никогда не ругал, а только гладил по голове, указующе кивая медсестрам на следы преступлений.

Медсестры терпеливо накладывали новый гипс, фиксировали повязки, с тем что бы уже после ужина, внимательно прислушиваясь к шагам в коридоре, я распутала упряжь и, когда на коленках, а когда на пятках пробиралась к окошку и высматривала, считала машины.

Ещё через неделю я убедила доктора, что левая нога совсем не болит. Ни чуточку.
- Вообще-то она и раньше почти не болела, - врать я научилась лихо, равно как стиснув зубы, терпеть разную боль. Некоторую боль можно терпеть и даже забыть о ней. Например, когда горло болит или когда делают уколы, хуже, когда болит зуб, или голова. Пятки при ходьбе болели почти, как изъеденные кариесом зубы, но ходить хотелось больше, поэтому я широко улыбалась, пока доктор вертел, крутил, постукивал и тискал многострадальную пятку. Повторили рентген и, что бы там ни думал доктор, а гипс с левой ноги сняли и выдали небольшие костыли. Я немного огорчилась, что сняли левый сапожек, а не правый - прыгать на правой ноге удавалось куда лучше, чем на левой, но огорчилась ненадолго. Цокая копытцами, как молодой теленок, вовсю носилась на разъезжающихся в разные стороны костылях в туалет и столовую, на коридор и в манипуляционную. И жадно рассматривая новых людей на некоторое время отвлеклась от грустных мыслей о доме.

Ни на день рождения, ни на Новый год мама не приехала, но передала подарки и регулярно писала письма, уговаривая меня потерпеть ещё немного. А я и терпела, постепенно осваиваясь и привыкая. Ходячих больных в травматологии было не так уж и много и вскоре я стала узнавала их в лицо. Жизнь в больнице течет медленно, и больные развлекаются кто как может. Кто сплетничал, кто кокетничал, кто играл в шахматы и домино, кто читал, а кто просто отсыпался за недоспаные ранее ночи. Доктор лечил больных; больные выздоравливали и на их места поступали новоприбывшие; медсестры делали перевязки, разносили градусники, лекарства в маленьких пластиковых стаканчиках с горизонтальными черточками и пытались удержать меня в постели, так как мне все ещё был предписан постельный режим. Я же качалась между костылями по корридору: туда-сюда, туда-сюда, надолго останавливаясь то у одного, то у другого окошка и всё подсчитывая машины, пока строгий возглас дежурной медсестры не загонял меня туда, где мне и положено было быть.

Иногда в коридоре встречался сгорбленный слепой старик, шаркающий больничными тапками по свежевымытому, дымящемуся хлоркой полу. Старик довольно хорошо знал расположение палат в травматологии, впрочем, как и в терапии, и в неврологии, и других отделениях. От местных сплетниц я была наслышана, что дети частенько отправляли отца поправить здоровье то в одной больнице, то в другой. Оно и понятно, понятно взрослому и сейчас, а не ребенку и тогда, много лет назад, что жизнь со слепым далеко не сахар.

В этот раз наличие свободных мест в нашем отделении определили судьбу того проиcшествия, ради которого я принялась ворошить прошлое.

Повстречав слепого застывала, с любопытством наблюдая, как скользят морщинистые руки по стенам коридора. В столовой старик садился на одно и то же место, за столом напротив. Чудные невидящие глаза гипнотизировали меня, так что я торопилась покончить с едой как можно быстрее. В тот день давали вкусный перловый суп, в котором за счастье было поймать два-три куска плохо очищенного картофеля. Растущий организм отличался отменным аппетитом. Быстро разобралась, у кого из санитарок можно было попросить добавку, а у кого нет. В тот день на добавку рассчитывать не приходилось, поэтому я запаслась куском талого масла и несколькими ломтями душистого белого хлеба, предвкушая, как буду запивать его горячим, сладким-пресладким чаем. Я уже управилась с первым и приступила ко второму, когда старик уселся на обычное место. Санитарка на раздаче замешкалась, но старик терпеливо ожидал, когда его обслужат, положив руки на обтянутые полосатой больничной пижамой колени. Мужики в столовой переглянулись и, слив остатки недоеденного супа в одну тарелку, пододвинули её слепому. Оставив мысли о еде, я во все глаза смотрела, как старик, уронив слова благодарности в их сторону, нашарил дрожащей рукой алюминиевую ложку и кусок хлеба; низко-низко, почти к самой тарелке наклонив голову, стал быстро и жадно прихлебывать синевато-сизую жижу, подтирая рукавом капли жидкости с заросшего седой щетиной подбородка.

Я оставила позади костыли и шелест ядовитого веселья. Два дня спустя приедет мама, привезет пухлый конверт, на который выменяет путевку в закрытый санаторий. Весной я вернусь домой и буду как ни в чем ни бывало носиться со сверстниками, набивая шишки и ссадины. Но это будет потом, а в тот день я бежала по бесконечной ленте больничного коридора, размазывая слезы и сопли по щекам, оставляя за собой гипсовую крошку и ещё не зная, как часто мне будет снится этот слепой старик и его тарелка синего супа.

Саша Найдёнова
12 марта 2009 Сиэтл