Огромное спасибо! Слушала с огромным удовольствием. Тембр голоса у нее удивительный., эта песня как для нее писана. И что удивительно - прозвучало как раз в тот момент, когда у нас всех подспудно внутри криком кричало это "...как жаль, что кончилось лето..."
Именно сегодня ночью резко похолодало, включили отопление. Иначе бы у всех был вообще взрыв эмоций - в прежние-то времена 10-15 октября начинали топить, а мы еще недовольны были, что поздно.

Cпасибо, Шерри! Путешествие Ваше будет чудесным. Надеюсь, что теплоход будет причаливать и просто в лесу, в живописных местах. Побродите, получите удовольствие. Нам горожанам так в городах не хватает побыть одним среди первозданной природы...Под открытым небом, а не под этажами железобетона, вдыхать чистый воздух с запахом хвои, слушать тишину, пенье птиц, а не шум машин, телефонные звонки и т.д.

Спасибо.Я читала Лихачева. Взапой. Он перекликается с Ширяевым. И обоих такое кристальное отношение к людям. Когда спрашивали одного из них, отчего ты не написал о таком-то узнике в наше время, отвечали оба порознь, что недостаточно собрали сведений , да и навредить боялись.
Д.Лихачев приезжал на Соловки на встречи бывших узников. Не все могли такой поступок совершить. Не могли переступить.
У меня в комментах найдите два коммента Ника. Он и даты, и места первых лагерей называет . Ведь были лагеря не только на островах, но и на материке. Монастырь занимал огромную территорию и на материке, аж до Онежского озера.Прочитайте! У него такие глубокие познания...

):
Спасибо, что прочитали...
У Вас чудесная роза...

Вам спасибо! Ну вовсе необязательно туда, на Соловки! Столько чудесных мест на земле!

Нет. Эти неприличная абривиатура ругательства - адрес, куда царица послала провинившихся. Правда, кемчане теперь отрицают, говорят поклеп. Но некоторые - творческие личности гордятся этим. Например, кинорежиссер Сергей Соловьев.

Я тебя еще больше зауважала... Настоящая блондинка...
Помню, как-то по молодости была в гостях у приятелей - мужа и жены. Похвалилась, что купили маленький цветной телевизор. Не знаю, что дернуло подругу задать мне вопрос: "А он как работает - на лампах или транзисторах"? Я задумалась... Что-то там внутри телевизора при включении светило, но сам же он маленький... Не тратя время на рассуждения я решительно ответила: "А он и так, и так может"...
Её муж напрягся, но промолчал, заржал он, как конь, после того, когда она мне совершенно спокойно ответила "Ааааа" (мол, поняла).... Потом эту историю наши мужчины кому только не рассказывали, мол, какие наши женщины блондинки, не то, что мы...

Наша поездка была запланирована в деталях еще зимой. А когда в Кемь прибыли, (никто, кстати, так и не расшифровал его названия или просто не сказал, что знает), то было объявлено - суда не ходят из-за шторма. Полная катастрофа. Хотя и ожидаемая.
И полетели оттуда СМС и звонки с одной просьбой - молитесь.. Кто как мог, так и организовал. Я побежала, заказала молебен, оказывается есть специальный на случай волнения морского. Раздавла бумажки с их именами с просьбой молиться за них всем священникам.
Более просвященная мама организатора поехала в монастырь к молодой монахине Наталье, которая с ее сыном в прошлую поездку вместе на Соловках, Валааме и Кижах была,(будучи еще не монахиней, главным бухгалтером фирмы). Та выслушала, сказала, что ее слабых сил мало, организовала лучших молитвенников.
А наш молодой священник прямо перед Соловками совершал поездку по Украине, сопровождая митрополита Киевского. Так получилось, что вся Украина за них молилась.
И я увидела наяву то, что называют силой молитвы. Рано утром раздался телефонный звонок. Звонила мама подруги, которая, оказывается, ожидала окончания шторма в Скандинавии, чтобы морем в Германию обраться. Так вот она мне передает, что шторм утих и наши должны переправиться на Соловки.... Как она узнала про их поездку? И религии разные - они мусульмане. Я всегда их любила и до сих пор благодарна за этот звонок. А вскоре и наши позвонили - идут по морю, скоро связь прекратится.На долгих четыре дня.
Молитесь...
На островах можно находится т олько четверо суток. (Это раньше одиннадцать). Так что вполне уложитесь по времени. А у нас проблема - в отпуск не отпускают. Все боятся увольнения, начальство и пользуется этим.

Вы уже едете! По крайней мере в Ленинград. Если поездом ехать, то его и не миновать. А там до Кеми - рукой подать.
Из Одессы, можно поехать автобусом, паломнический отдел организует такие поездки. Этим летом пытались - опоздали, все путевки были раскуплены еще зимой. И автобусом - большие сомнения. У меня опыт поездок автобусом меньше суток и то тяжеловато. И потом ходить с группой и слушать их гида - почти то же, что с пионерлагерем строем маршировать...
Лучше всего малой группой. Но тогда желательно иметь в ее составе священника - везде пропустят. Проблема будет с Анзером. На этот остров можно переправиться только с большой экскурсией. Но берут охотно.
А на самом острове снова самим передвигаться. Куда и как захотите. Понаставляли охрану в защитной форме буквально через 10-20м, чтобы туристы сами не пробрались. А еще недавно за бутылочку медицинского спирта (или что у Вас будет - местная валюта), рыбаки не только отвезли туда и обратно, но еще и ведро рыбы отсыпали. А рыба там - к царскому столу поставляли свежей!

Очень рада, что Вам понравилось. Приступаю ко второй части.
Остановите, когда надоем...

Благословили. Тронута.
С первых дней в Ботинке хотела о Соловках написать. Раз никто ее не затронул, значит, это моя ниша.
Но будут ли читать? Аудитория не зе захочет соприкоснуться с ужасами лагеря и потом мы принадлежим к разным концессиям.
А вот как сами соловчане (поневоле) решали эту проблему -

Незабываемое Рождество Христово провел в лагере на Соловках православный писатель Борис Ширяев, автор книги "Неугасимая лампада", на нарах на третьем этаже общежития в руинах Преображенского собора. В одной с ним келии, прежде устроенной на двух монахов, ютилось шесть человек: "Парижанин" Миша Егоров, московский купец-старообрядец Вася Овчинников, турок коммерсант-контрабандист Решад-Седад, старый немецкий барон Риттер фон Риккерт дер Гельбензандт, бывший протестантом, и католик вольный шляхтич Свида Свидерский, герба Яцута. Однажды, в декабрьский вечер, случилось так, что мы все шестеро собрались в келью довольно рано. Так бывало редко. Пан обычно поздно возвращался из леса, я репетировал или выступал в театре, Миша Егоров засиживался у своих многочисленных приятелей, и лишь барон в одиночестве перебирал в памяти своих предков - магистров и комтуров - перед уходом на сторожевку.

- А знаете, ведь сегодня пятнадцатое декабря, - изрек Миша. Он всегда начинал речь с сентенций.
- А завтра - шестнадцатое, - в тон ему ответил Овчинников.
- Через десять дней - Рождество, - пояснил Миша, оглядывая всех нас.
- Тебе-то, атеисту, до этого какое дело? - возразил Овчинников, не прощавший безверия другу и однокашнику.
- Как - какое? - искренно изумился Миша. - А елка?
- Елка? А Секирку знаешь? Елки, брат, у вас в Париже устраивают, а социалистическая пенитенциария им другое назначение определила, - кольнули мы Мишу его партийным прошлым.
- А мы и здесь свой Париж организуем! Собственное рю Дарю! Замечательно будет, - одушевился Миша.
- После поверки в келью никто не заглянет... Дверь забаррикадируем, окна на третьем этаже... хоть молебен служи!

Идея была заманчива. Вернуться хоть на час в безвозвратно ушедшее, пожить в том, что бережно хранится у каждого в сокровенном уголке памяти... Даже барон вышел из своего обычного оцепенения и в его тусклых оловянных глазах блеснул какой-то теплый свет.

- Елка? Tannenbaum? Да, это есть очень хорошо. В моем доме я всегда сам заряжал, нет, как это будет по-русски? Наряжал семейную елку... И было много гости.

Мы верили друг другу и знали, что «стукачей» меж нас нет. Предложение Миши было осуществимо, и мы тотчас приступили к выработке плана.
- Елочку, небольшую, конечно, срубишь ты, - говорил мне Миша, - через ворота нести нельзя - возбудит подозрение. А мы вот что сделаем: я на угловую башню залезу и бечевку спущу. Ты, возвращаясь, привяжи елку, а я вздерну. В темноте никто не заметит.
- Украшения изготовит, конечно, Решад. Он мастер великий. А свечи?
- Склеим трубочки из бумаги, вставим фитили и топленой ворванью зальем, - отозвался Овчинников. - У нас в моленных фабричных не приемлют. Сами делают, и я мальчишкой делал. Умею.
- Есть, капитан! Но еще вопрос: угощение? Без кутьи какой же сочельник...
- Ша, киндер! - властно распорядился Миша. - Это мое дело. Я торгпред! Парижские штаны реализую, лучших уркаганов мобилизую, а угощение будет! Ручаюсь!
- Но ведь еще надо один священник... Это Рождество, Heilige Nacht... Надо молиться... Я, конечно, могу читать молитвы, но по-немецки. Вам будет, как это? Непонимаемо?
- Да, попа надо, - раздумчиво согласился Миша, - мне-то, конечно, это безразлично, но у нас всегда в сочельник попа звали... Без попа как-то куцо будет. Не то!..
- Вопрос в том - какого? Мы-то, как на подбор, все разноверцы.
- Россия есть православный Империя, - барон строго обвел всех своими оловянными глазами и для убедительности даже поднял вверх высохший, как у скелета, указательный палец. - Россия имеет православный религион. Мой батюшка ходил в русски Kirche на Пасх, на Рождество и на каждый царский день. Он был российски генерал!
- Ты, пан, как полагаешь? Ты, адамант истинный?
- Пан ксендз Иероним, конечно, не сможет. Он будет занят... Пусть служит русский.
- Далековато от нас Рогожское-то, - улыбнулся Вася Овчинников, - пожалуй, не поспеем оттуда нашего привезти!
- Решено. Вопрос лишь, кого из священников, - резюмировал я. - Никодима Утешителя?
- Ясно, его! По всем статьям, - отозвался Миша. - Во-первых, он замечательный парень, а, во-вторых, голодный. Подкормим его для праздника!

«Замечательному парню», как назвал его Миша, отцу Никодиму было уже лет под восемьдесят и парнем он вряд ли был, но замечательным он был действительно, о чем рассказ впереди. Его знали все заговорщики, и кандидатура была принята единогласно.

Подготовка к запрещенной тогда и на материке и на Соловках рождественской елке прошла, как по маслу. Решад задумал изумить всех своим искусством и, оставаясь до глубокой ночи в своей мастерской, никому не показывал изготовленного.
- Всё будет, как первый сорт, - твердил он в ответ на вопросы, - живой товар! Я всё знает, что тэбэ нада... Всякий хурда-мурда! И рыбка, и ангел...
- А у вас, у басурманов, разве ангелы есть? - с сомнением спросил Вася.
- Совсэм ишак ты! - возмутился турок. - Как мошет Аллах быть без ангел? Один Бог, один ангел всех! И фамилия та же самая: Габариил, Исмаил, Азараил... Совсем одинаково!..

Миша также держал в тайне свои приготовления, лишь Вася Овчинников с бароном открыто производили свои химические опыты, стараясь отбить у ворвани неприятный запах. Химики они были плохие, и по коридору нестерпимо несло прелой тюлениной. Выручил же ловкий Решад, добыв у сапожников кусок темного воска, каким натирают дратву.

В сочельник я срубил елочку и, отстав от возвращавшихся лесорубов, привязал ее к бечеве в условленном месте, дернул, и деревцо поползло вверх по заснеженной стене.

Когда, обогнув кремль и сдав топор дежурному, я вошел в свою келью, елочку уже обряжали. Хлопотали все. Решад стоял в позе триумфатора, вынимая из мешка рыбок, домики, хлопушки, слонов... Он действительно превзошел себя и в мастерстве и в изобретательности. Непостижимо, как он смог изготовить всё это, но его триумф был полным. Каждую вещь встречали то шепотом, то кликами восторга. Трогательную детскую сказку рассказывали нам его изделия...

Теснились к елке, к мешку, толкались, спорили. Миша, стремившийся всегда к модернизму, упорно хотел одеть в бумажную юбочку пляшущего слона, уверяя, что в Париже это произвело бы шумный эффект.

- Дура ты монпарнасская, - вразумлял его степенный Овчинников, - зеленые слоны еще бывают, допиваются до них некоторые, но до слона в юбке и допиться никому не удавалось... хотя бы и в Париже!

На вершине елки сиял... нет, конечно, не советская звезда, а венец творчества Решада - сусальный вызолоченный ангел.

Украсив елку, мы привели в порядок себя, оделись во всё лучшее, что у нас было, выбрились, вымылись. Трудновато пришлось с бароном, имевшим лишь нечто, покрытое латками всех цветов, бывшее когда-то пиджаком, но Миша пришел на помощь, вытащив из своего чемодана яркий до ослепительности клетчатый пиджак.
- Облачайтесь, барон! Последний крик моды! Даже не Париж, а Лондон... Модель!
Рукава были несколько коротки, в плечах жало, но барон сиял и даже как будто перестал хромать на лишенную чашечки ногу.
- Сервируем стол, - провозгласил Миша, и теперь настал час его торжества. - Становись конвейером!
Сам он поместился около своего необъятного дивана, и из скрытого под ним ящика начали появляться и возноситься в Мишиных руках унаследованные от монахов приземистые оловянные мисы и деревянные блюда.
- Salade des pommes de terre. Etoile du Nord - торжественно, как заправский метр-д-отель, объявлял Егоров. - Saute de тюленья печенка, чорт ее знает, как она по-французски будет!
- Ну, это брат, сам лопай, - буркнул Овчинников.
- Действительно ты - адамант рогожский! Столп и только! Дубина! Я пробовал, лучше телячьей! Поверь! Ragou sovietique. Пальчики оближете! Frit de селедка avec луком! Riz russe... кутья... Вот что даже достал! С изюмом!
- Подлинно изобилие плодов земных и благорастворение воздухов!

В азарте сервировки мы не заметили, как в келью вошел отец Никодим. Он стоял уже среди нас, и морщинки его улыбки то собирались под глазами, то разбегались к седой, сегодня тщательно расчесанной бороде. Он потирал смерзшиеся руки и ласково оглядывал нас.

- Ишь ты, как прифрантились для праздника! Герои!.. А сиятельного барона и узнать невозможно: жених, прямо жених! Ну, а меня уж простите, ряска моя основательных дополнений требует, - оглядел он отрезанные полы, - однако, материал добрый... В Киеве купил, в году - дайте вспомнить... в девятьсот десятом. Знаменито тогда вырабатывали...

- Дверь! Дверь! - страшным голосом зашептал Миша. - Забыли припереть, анафемы! Чуть-чуть не влопались. Придвигай «бегемота»... Живее да потише!
Приказание было мгновенно исполнено.
- Ну, пора и начинать. Ставь свою икону, адамант. Бери требник, отче Никодимче!

На угольном иноческом шкапчике-аналое, служившем нам обычно для дележки хлебных порций, были разостланы чистые носовые платки, а на них стал темный древний образ Нерукотворного Спаса, сохраненный в десятке поколений непоколебимого в своей вере рода Овчинниковых. Но лишь только отец Никодим стал перед аналоем и привычно кашлянул... вдруг «бегемот», припиравший дверь, заскрипел и медленно пополз по полу. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова дежурного по роте охранника, старого еврея Шапиро, бывшего хозяйственника ГПУ, неизвестно за что сосланного на Соловки.

Попались! Секирка неизбежна, а зимой там верная смерть, - пронеслось в мозгах у всех, кроме разве барона, продолжавшего стоять в позе каменной статуи.

- Ай-ай!.. Это-таки настоящее Рождество! И елка! И батюшка! И свечечки! Не хватает только детишек... Ну, и что? Будем сами себе детишками!
Мы продолжали стоять истуканами, не угадывая, что сулит этот визит. Но по мере развития монолога болтливого Шапиро возрастала и надежда на благополучный исход.
- Да. Что же тут такого? Старый Аарон Шапиро тоже будет себе внучком. Отчего нет? Но о дежурном вы все-таки позабыли. Это плохо. Он тоже человек и тоже хочет себе праздника. Я сейчас принесу свой пай, и мы будем делать себе Рождество, о котором будем знать только мы... одни мы...
Голова Шапиро исчезла, но через пару минут он протиснулся в келью целиком, бережно держа накрытую листком бумажки тарелку.
- Очень вкусная рыба, по-еврейски фиш, хотя не щука, а треска... Сам готовил! Я не ем трефного. Я тоже верующий и знаю закон. Все евреи верующие, даже и Лейба Троцкий... Но, конечно, про себя. Это можно. В Талмуде все сказано, и ученые рабби знают... Батюшка, давайте молиться Богу!

- Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков! Аминь.

- Amen, - повторил деревянным голосом барон.

- Amen, - шепотом произнес пан Стась.

Отец Никодим служил вполголоса. Звучали простые слова о Рожденном в вертепе, об искавших истины мудрецах и о только жаждавших ее простых, неумудренных пастухах, приведенных к пещере дивной звездой...

Электричество в келье было потушено. Горела лишь одна свечка перед ликом Спаса, и в окнах играли радужные искры величавого сполоха, окаймлявшего торжественной многоцветной бахромой темную ризу усыпанного звездами неба. Они казались нам отблесками звезды, воссиявшей в мире Высшим Разумом, перед которым нет ни эллина, ни иудея.

Отец Никодим читал Евангелие по-славянски. Методичный барон шепотом повторял его по-немецки, заглядывая в свой молитвенник. Со стороны стоявшего сзади всех шляхтича порой слышалась латынь... На лице атеиста Миши блуждала радостная детская улыбка.

- С наступающим праздником, - поздравил нас отец Никодим. И потом совсем по-другому, по-домашнему: - Скажите на милость, даже кутью изготовили. Подлинное чудо!

Все тихо, чинно и как-то робея, словно стыдясь охватившего их чувства, сели за стол, не зная, с чего начать.
- О главном-то и забыл с вашими молитвами! - хлопнул себя по лбу Миша, метнулся к кровати, пошарил под матрацем и победно взмахнул такой знакомой всем бутылкой. - Вот она, родимая! Полных 42 градуса, печать... Из закрытого распределителя достал! На парижскую шелковую рубаху выменял...

Могут попрекнуть, что не ссылкой. Но ведь мы ленивые. А так, глядишь, кто-то и всю книгу Б.Ширяева "Неугасимая лампада" прочитает. Она маленькая и на одном дыхании читается.

Вы вообще светлый человек, по Вашим постам видно!
Раз Вы так считаете, могу смело продолжение писать.

Вам действительно понравилось? Я так рада!

Так приятно это слышать! Тема не может не впечатлить, но почему-то мимо Ботинка прошла.
Спасибо, что оценили!

365 на одном острове! А всего их гораздо больше. Где-то 570 по памяти
Меня поражают совпадения. Столько же, как дней в году!
А гора Голгофа! Ее так нарекли несколько столетий назад. И что оказалось? Точнесенько на одной параллели со своей знаменитой израйльской тезкой находится.. И в лихую годину в советском концлагере в полной мере свое название оправдала...
И таких совпадений там очень много.