Блог: jratmansky

Не секрет, что в еврейских семьях довольно часто рождаются вундеркинды. Это получается само собой, неожиданно для всех, включая самих родителей. Мама – обыкновенная, папа – нормальный, а ребенок вундеркинд. Как в том старом анекдоте: папа – рикша, мама – гейша, а сын – Мойша.

Вы себе не представляете, как опасно ездить по нашему городу осенью, когда все вокруг расцвечено и раскрашено в фантастические цвета, когда вы крутите баранку автомобиля и вам надо смотреть прямо по курсу движения, а жена сидит рядом и говорит: посмотри налево, посмотри направо. И я смотрю, потому что не смотреть нельзя, а насмотреться невозможно. Мы жили на Украине, город наш утопал в зелени, да, собственно, и осенние расцветки не особо отличалась от здешних, разве что красных листьев я никогда раньше не видел. Но здесь отношение к природе другое, бережное, что ли. Даже при строительстве нового дома, стараются не вырубить ни одного лишнего дерева. Потом жильцы этими живыми красками создают особый экстерьер: если уж растет желтеющее осенью дерево или кустик возле дома, ему подберут что-нибудь другого цвета и посадят рядышком, чтоб веселей было. Выросшей елочке подсадят что-нибудь другой породы, в общем, для себя стараются. А мы пролетаем мимо, и нам тоже хорошо на душе от этой красоты.

Наконец-то я влюбился. Фортуна, постоянно вертящая задом свой насмешливый Как-Кан перед моим носом, вдруг милостиво повернулась и показала личико. Я и разглядеть толком ничего не успел, как явилось это божественное созданье. Она преподавала историю в нашей школе. Почему я раньше не замечал ее? Спасибо, Фортунчик!

Когда напишешь что-нибудь, а потом дашь это прочесть знакомым, они обязательно примут написанное за чистую монету и еще начнут обвинять, что скрывал правду о себе. Убедить их, что моя писанина чистый вымысел - невозможно. Хотя, что-то из правды я вставляю в повествование не так для большей достоверности, как для того, чтобы написать о себе что-нибудь хорошее. Во-первых, вдруг жена прочтет (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить) – написанному обычно больше веришь, во-вторых, намекнуть госпоже Удаче, что я достоин ее посещения хотя бы раз в жизни, а в какой ипостаси явиться – пусть сама решает. Вот и перетасовываю иногда свои достоинства в зависимости от ситуации. Намекаю ей, например, что кроме чисто мужских умений пилить-строгать я научился шить, чем избавил жену от ненавистной домашней работы. Ваше уникальное изобретение, господин Зингер, я освоил, хотелось бы встретиться с богатым заказчиком. Но тут я вдруг совсем не кстати увлекся кино. Не смотреть, а делать. Но об этом лучше бы помолчать, так как увлечение никак не относится к графе «доходы», скорей, наоборот. Но все таки без ущемления семейного бюджета я ухитрился снять несколько коротких фильмов и даже получить медаль на республиканском фестивале от чего вообще крыша поехала. И стал мне этот кинематограф вместе с моей фамилией в титрах по ночам сниться. Но об этом вслух говорить, что себе приговор подписывать о не здравом уме и не твердом рассудке.

Ветеранам Великой Отечественной войны посвящается.

Обычно в конце учебного года в школах начинался ремонт помещений силами старшеклассников. Это называлось практикой : какая рабочая сила - такой и ремонт. В мастерских, где проводились уроки труда, верстаки застилали газетами с несвежими новостями, которые предусмотрительная библиотека копила специально для того, чтобы не пачкать инвентарь при побелке. Поверхность верстаков сверкала всякими «Правда»-ми: комсомольскими, пионерскими, кремлевскими. Яркие заголовки сами бросались в глаза и я машинально задерживался на секунду, чтобы посмотреть, что же такое интересное не дочитал. А недочитывал я все, потому что питал отвращение к этим средствам массовой дезинформации. И вдруг перед глазами мелькнуло знакомое слово. Конечно, мне все русские слова хорошо знакомы, но это было что-то очень близкое. И я сделал шаг назад, скользя глазами по этим «правдам», и нашел: Розенфельд. Кроме того, что необычное словосочетание резко выделялось на фоне русского текста, так Розенфельд еще был моим приятелем и втайне от него я мучил эту фамилию, пытаясь написать о нем рассказ.

Я должен писать это ночью. Днём я не смогу выразить тех чувств, которые меня обуревают ночью. Днём я вас всех люблю и даже где-то горжусь вами. Вы создали этот врачебный бизнес-монумент, этот союз нерушимый, который делает вас богатыми и неуязвимыми. Если посмотреть на это сооружение некомпетентным взглядом, то оно выглядит просто, как обнажённая женщина: многообещающе и обманчиво. Посудите сами: всю жизнь платишь медицинский налог в надежде обеспечить себя в старости.